alexon24

dfgdfg 

Мистер Хобс еще раз сверился с записью в блокноте и направился к
особняку. Обширный двор, который был скрыт от посторонних взоров высоким
кирпичным забором, - на воротах этой цитадели была прибита огромная
вывеска: "Частный пансионат для детей-сирот", ул. Пароэль, 14.
- Это, кажется, здесь, - пробурчал мистер Хобс и нажал кнопку звонка.
Пожилая женщина-привратница провела Хобса в дом и представила мадам Сюльбе
- хозяйке дома.
Кабинет мадам Сюльбе был больше похож на будуар светской дамы, чем на
рабочую комнату. На стенах много картин, одна стена зеркальная, широкая
кровать покрыта розовым муаровым одеялом, туалетный столик с духами и
вазами, два кресла, пуф и бюро. На подоконнике стоял магнитофон, но он
как-то выпадал из общего вида и был незаметен. Сама мадам Сюльбе меньше
всего походила на содержательницу бедного пансиона. Эта роскошная молодая
француженка поразила Хобса своей непринужденностью и жизнерадостностью.
- Да, да, - с радостью воскликнула она, как только Хобс представился.
- Нам как раз такой доктор и нужен. Мне кажется, что девочкам вы
понравитесь. Мне, во всяком случае, подходите, - улыбнулась она.
- Очень рад, благодарю за откровенность, вы тоже мне нравитесь и как
женщина и как хозяйка. Счастлив вам служить.
- Итак, - мадам Сюльбе стрельнула интригующим взглядом, - обмен
любезностями закончен. Прошу садиться. Поговорим о деле.
Она опустилась в глубокое кресло напротив Хобса и ему сразу бросились
в глаза ее стройные длинные ноги, открытые далеко выше колен. Хобс
старался не смотреть на них.
- Вам что-нибудь известно о нашем пансионате?
- Нет, ничего, кроме того, что написано в объявлении.
- Прекрасно.
Хобс заметил, что мадам не носит резинок. Чулки были сшиты с трусами.
- Наш пансионат, - сказала мадам после минутного молчания, -
предназначен для девочек от 14 до 18 лет из бедных семей, оставшихся без
родственников. Сейчас у меня 9 девочек, но вообще будет 20. Когда девочки
достигнут совершеннолетия, мы будем их устраивать в меру их способностей и
внешних данных. Все остальное вы узнаете в процессе работы.
- Как в смысле жилья, оплаты и распорядка дня?
Мадам Сюльбе подошла к окну и включила магнитофон, сказав в микрофон:
"Мистер Хобс Джон принят на работу в пансионат. Ему отводится комната N10
в правом флигеле. Питание за счет пансионата без сигарет и вина. Жалованье
- тысяча франков в месяц. Мистер Хобс обязуется следить за состоянием
здоровья пансионарок, в любое время суток оказывать помощь, производить
раз в неделю медосмотр. Уезжая из пансионата, мистер Хобс должен ставить в
известность хозяйку, куда и на какой срок..."


Рассказ хозяйки.

В 1960 г. Я вышла замуж за одного биржевого маклера и он был на 42
года старше меня. Как мужчина он уже кончился. Когда мы венчались, он уже
знал, что безнадежно болен. Я, правда, не знала, но догадывалась, что
здоровье у него не в порядке. Так вот, давайте выпьем...
- Вы долго с ним жили?
- Если то, что было между нами, можно назвать супружеской жизнью, то
я пробыла замужем ровно 120 дней. - Она вдруг грустно улыбнулась и,
откинувшись на спинку кресла, закрыла глаза. - Доктор, налейте мне рома, я
хочу сегодня напиться!
- Положить лимон?
- Нет, пусть будет чистый ром... Да, так вот, - продолжала она после
того, как он выпил. - 120 дней, но боже мой, какая это была пытка. Вы врач
и вам можно рассказать все. От врача обычно не скрывают ничего!
- Я выросла в богатой семье. Мой отец был крупным коммерсантом. Я
воспитывалась в лучших пансионатах швеции. Когда мне было 16 лет, я была
помолвлена с сыном марсельского банкира. Мне была уготована легкая и
беззаботная жизнь. Но все рухнуло в 1957 году. Отец ввязался в какую-то
темную аферу с кубинским сахаром. Он вложил в это дело все свои капиталы,
заложил все имущество и прогорел. Мы остались нищими. Отец застрелился...
Налейте еще рома!.. Мать умерла от гриппа в том же году. Я осталась одна.
На мою беду, а может быть и на радость, у меня больше нет родственников. А
почему вы больше не пьете?
- Я потом выпью.
- Нет, пейте сейчас. То, что я буду рассказывать, нельзя слушать в
трезвом виде.
- Удобно ли напиваться в первый день работы?
- Я думала, вы умеете, - зло сверкнула она глазами, - Жаль, что
ошиблась. Спасибо за компанию, доктор. Я вас не задерживаю. Можете идти
отдыхать. Она подошла к бюро, просматривая какие-то бумаги, дав Хобсу
понять, что ужин закончен. "Беспардонная дура!" - подумал Хобс, чувствуя,
что краснеет от стыда. Хобс встал и, молча поклонившись спине хозяйки,
направился к двери.
- Вы забыли попрощаться со мной, милый доктор!
- Я поклонился вашей очаровательной спине.
Мадам Сюльбе сначала улыбнулась шутке, а потом рассмеялась.
- Вы хорошо ответили. Люблю остроумных людей. - Она вернулась к столу
и села в кресло. "О, эти ноги" - Мелькнуло в голове у Хобса. - Простите
меня, доктор я погорячилась. Нет, очевидно, вино виновато. Садитесь и
допейте хотя бы этот бокал, если не хотите много пить.
Хобс сел на место.
- У вас такие красивые ноги, я никак не могу на них насмотреться, -
смущенно пробормотал он.
- Они вам нравятся? Вы на них еще насмотритесь!..
"Как, и она будет на осмотрах?" - Подумал Хобс, его сердце судорожно
забилось. Хобс не был ханжой, но видеть эту роскошную женщину на
гинекологическом кресле ему не хотелось.
- Кстати, - продолжала она, - с этих ног все и началось в 17 лет. Я
была нескладной, угловатой девчонкой и к тому же с противным характером,
так что мной не интересовались. И вот, когда я была на краю смерти от
голода, меня подобрал на улице один пожилой господин, привел к себе домой,
дал вымыться в ванной, накормил и уложил спать. Утром после завтрака он
сказал: "Я не спрашиваю тебя, как ты попала на улицу, и не интересуюсь
твоим прошлым. Ты не интересуешь меня как женщина, и что ты за человек - я
не знаю. Но у тебя красивые ноги и это спасает тебя. Я холост и мне нужна
хорошая горничная. Ты будешь работать только в те дни, когда у меня будут
гости. Об этом дне я буду предупреждать тебя заранее. Все остальное время
ты можешь заниматься своими делами. Денег я платить тебе не буду. Я куплю
одежду и закажу специальную форму и буду тебя кормить. Поскольку деваться
тебе некуда, ты останешься у меня. Вот и все. Экономка покажет тебе твою
комнату." На этом разговор окончился. Я осталась жить у него. А через два
дня мне принесли униформу, она у меня до сих пор хранится, но стала узкой
в бедрах и груди. Я ее надела и ужаснулась. Юбка была настолько коротка,
что едва закрывала трусы. Мсье Жюль - так звали моего хозяина - осмотрел
меня и нашел форму великолепной, особенно мои ноги. Я стала обслуживать
вечеринки, которые устраивал мсье Жюль каждую субботу. Мне давали поднос с
мороженным или бокалами с шампанским и я предлагала гостям освежиться и
выпить. Мне не позволяли одевать чулки. Глядя на меня, мужчины улыбались и
о чем-то перешептывались, а женщины презрительно отворачивались.
Больше всего меня бесило, что все женщины, которые посещали эти
вечера, были либо откровенными проститутками, либо содержанками, но ко мне
относились с неприкрытым пренебрежением. Однажды, разнося мороженное, я
зашла в комнату рядом с залом, где обычно курили мужчины. В ней было
сумрачно и я не сразу разобралась, кто в ней сидит.
- Подойди ко мне, - услышала я женский голос справа.
Я обернулась, мои глаза уже привыкли к сумраку. Красивая женщина
полулежала в широком мягком кресле. Страшно светилась ее белая ляжка, а
между ее ног клубком торчала мужская шевелюра. От неожиданности я опешила.
- Ну что же ты, дай мне мороженное!
Я подошла к ней и подала вазочку с мороженным, а сама во все глаза
смотрела на мужчину, с упоением и самозабвением безумствовавшего у тела
женщины. Мне тоже захотелось, чтобы меня так ласкали.
Я впервые в жизни почувствовала, насколько я женщина. Я готова была
предложить себя любому мужчине в зале, но боялась, что надо мной посмеются
и откажут. Женщина изнывала от удовольствия, она стала похотливо двигать
задом и прижимать голову мужчины к себе рукой, а тот прыгал и чмокал, как
животное. Женщина бросила на поднос вазочку, еще больше откинулась на
спинку кресла, запрокинув голову, закрыла глаза от удовольствия. Я
взглянула на мужчину. Его пылающие похотью глаза не мигая смотрели на мои
ноги. Я невольно сделала движение бедром, будто предлагая себя ему. Он
вскочил. Я заметила, что из его растегнутых брюк торчит напряженный член.
Мужчина кинулся на свою партнершу и вонзил свой член в ее истерзаную
поцелуями утробу. Они прыгали и стонали, как приговоренные к смерти.
Больше я не могла смотреть и вышла, и еще несколько минут ходила, как в
тумане. Почти физически чувствуя, как в мою собственную непорочную вульву
входит упругий мужской член. Я вся ушла в мечтание об этом. Очевидно,
любовники рассказали всем о случившемся, потому что отношение ко мне резко
изменилось. Меня перестали стесняться, мужчины больше не шептались при
мне, а женщины стали относиться, как к равной. Мсье Жюль не отправлял меня
спать после часа ночи, я обслуживала вечеринки до тех пор, пока хоть один
из гостей оставался на ногах. Я поняла, что квартира мсье Жюля -
своеобразный дом свиданий, где собираются любители шумных оргий и острых
ощущений. Примерно через месяц после того памятного вечера мсье Жюль зашел
ко мне в комнату. Я собиралась походить по городу и была уже в пальто. Он
окинул меня критическим взглядом.
- Сегодня, детка, я даю ежегодный бал. Будет много новых людей,
которых ты не знаешь. Постарайся им понравиться.
Вечеринка в этот день превзошла все мои ожидания. Великолепно были
украшены все комнаты, множество людей заполняли их. Я по привычке
обслуживала всех так же аккуратно и искусно, но не выдерживая от
нестерпимого желания среди такого количества совокупляющихся парочек
решила немного выпить и быстро опьянела.
Обычно мужчины не видели во мне женщину, которой они могли бы
обладать. Когда я поднималась наверх, в комнату рядом с залом, они
разочарованно отворачивались. Так было и на этот раз, с той лишь разницей,
что мои захмелевшие глаза на некоторых производили какое-то впечатление. Я
выбрала среди них рыжебородого парня и поманила его пальцем. Он удивился и
стал оглядываться, полагая, что я зову кого-то другого, а когда понял, что
мой жест относится к нему, удивился еще больше, съежившись от
неожиданности. Я почувствовала, что попала в неловкое положение и не
знала, что делать, как вдруг ко мне подошел стройный красивый мужчина.
- Я уже давно тебя приметил в этом доме. Хочешь, я покатаю тебя на
машине?
Я молча кивнула. Мы вышли из зала, незаметно покинули дом, сели в
раскошный лимузин и поехали. Управляя машиной одной рукой, другой он
гладил мои ноги, подняв юбку как можно выше. Я не сопротивлялась и вообще
воспринимала все как-то смутно и нереально, как сон. Час-полтора мы
носились по Парижу и за это время не произнесли ни слова.
- Куда тебя отвезти? - Спросил мужчина, когда стемнело.
- Везите к себе...
- Ко мне нельзя, я женат, - удивленно рассматривая меня, сказал он.
- Тогда я здесь выйду...
- Постой, мы поедем в одно место. Все равно домой я сегодня не
попаду, - сказал мужчина, развернув машину. Через 10 минут мы были в
небольшой хорошо обставленной комнате. Габриэль, так звали моего нового
знакового, закрыл дверь на задвижку, опустил шторы на окнах и подошел ко
мне.
- Разденься, мы здесь как дома. Можешь принять ванну.
- Я уже мылась сегодня, - сказала я и стала снимать пальто.
Он мне помог раздеться и пригласил к столу.
- Хочешь выпить? Я согласилась. Еще через полчаса я была пьяна.
Габриэль рассказывал сальные анекдоты и целовал мои ноги, отчего я
испытывала необыкновенное удовольствие. Он снял с меня чулки и гладил мои
ляжки, потом он снял с меня трусики. Я не сопротивлялась и готова была ко
всему. Он опустился передо мной на колени. "Вот наконец голова мужчины у
меня между ног" - с вожделением подумала я млея от охватившей меня
страсти. "Поцелует ли он меня?" - Подумала я, не смея шелохнуться, чтобы
тронуть его голову руками. "Сними с себя все" - сказал вдруг он, порывисто
вскакивая на ноги. Мы разделись догола и несколько минут смотрели друг на
друга, с упоением наслаждаясь своей наготой. "Иди ко мне" - прошептал он.
Некоторое время мы стояли обнявшись, не смея сдвинуться с места, не в
силах справиться с охватившей нас дрожью. Жесткий член Габриэля уперся мне
в живот пониже пупка. Ляжка его давила мне на лобок. Каждое прикосновение,
каждое малейшее движение его тела доставляли мне несказанное удовольствие.
Я обезумела от восторга и, закрыв глаза, уткнулась в его волосатую грудь.
"Ариан, милая, ты мне нравишься" - прошептал он и его руки сползли по моей
спине к ягодицам, скользнули по бедрам и сошлись внизу моего живота...
Мадам Сюльбе замолчала, мечтательно улыбнулась куда-то вдаль. Потом
взглянула на мистера Хобса, улыбнувшись, спросила:
- Вы еще слушаете?
- Конечно.
- Не надоело? Ну, что же!... Может, опустить эти сексуальные
подробности...
- Нет, нет, они придают, по-моему, особый колорит вашему рассказу. Да
и к тому же я в этом не нахожу ничего плохого...
- Ну хорошо, налейте нам еще вина, выпьем и продолжим. Вы выпьете
вместе со мной?
- С удовольствием!
"Что это были за руки! - Восхищенно произнесла мадам, закрыв глаза от
сладкого воспоминания. - Когда его пальцы коснулись моей плоти, я испытала
такое пронзительное удовольствие, что невольно дернулась всем телом,
конвульсивно сжала ноги".
- Тебе что, не нравится, - обиженно спросил он...
- Наоборот, - задыхаясь от возбуждения, ответила я. - Это слишком
хорошо, я еще не привыкла к этому. Он улыбнулся. - Милая девочка, -
ласково произнес он, целуя меня в губы. Это был еще не тот поцелуй, от
которого женщины теряют рассудок и вспыхивают как пламя. Но для меня и
этого было достаточно. Я со стоном рухнула ему на руки от сладкого
изнемогания. Габриэль перенес меня на кровать, положил поверх одеяла и
стал исступленно целовать мое тело, мою девичью грудь, мои угловатые
плечи, мой впалый живот, мои ляжки и, наконец, я почувствовала жар его губ
на своей еще не распустившейся розе. Мы были в исступлении, весь мир
пропал все люди пропали и жизни уже не было, были лишь две безумные плоти,
слившиеся в одном каком-то неистовом сумасшедшем торжестве.
Когда я проснулась, Габриэль сидел уже около меня одетый.
- Ты уходишь? - Спросила я слабым голосом.
- Тебе надо отдохнуть. Я не знал, что ты девушка. Я тебя совсем
замучил.
- Нет, это было прекрасно! Прекрасно, что ты сделал меня женщиной!
Спасибо тебе, милый.
Габриэль поцеловал меня и ушел, а я заснула.
Домой я вернулась на следующий день к вечеру, когда исчезли синяки
под глазами. Мсье Жюль встретил меня в передней. По его лицу было видно,
что он очень беспокоился обо мне.
- Все в порядке, мсье Жюль, - сказала я ему, - я одену ваше "Пике".
- Безумный ребенок, - сказал он и тихо покачал головой.
Я прошла к себе в комнату и, не раздеваясь, легла в кровать. Я все
еще была наполнена каким-то сладким томлением и восторгом. Мне показалось
что частица Габриэля все еще находится в моей плоти. Это ощущение было
настолько сильным, что даже потрогала себя рукой. Я так и заснула не
раздеваясь. На следующее утро я приняла ванну и достала из стола "Пике".
Презабавная это была штука. Сам треугольник был из какого-то эластичного и
упругого материала. Обшивка наружной стороны бархатная. Внутренняя -
прорезиненный нейлон. Груша была довольно внушительного размера и я не без
основания боялась, что такую толстую мне нелегко будет вставить, но далее
это оказалось не только трудным, а почти невозможным. Груша была вдвое
шире моего отверстия. Она до боли раздирала губы моего влагалища, но все
еще не входила во внутрь. Как раз в этот момент, когда я уже отчаялась и
решила отказаться от этой затеи совсем, груша вдруг прошла последние тугие
миллиметры и легко скользнула внутрь, заполнив меня своей внушительной
массой. Белый треугольник будто приклеенный застыл у меня на лобке я
облегченно вздохнула, однако трудности на этом не кончились. Оказалось,
что ходить с грушей не совсем удобно, она терлась во влагалище и все время
давала о себе знать каким-то смутным тревожным удовольствием. Я несколько
раз прошла по комнате, посмотрела на себя в зеркало. Вид у меня был
довольно экстравагантный. В следующую субботу я ослуживала гостей в том
наряде с той разницей, что на мне вместо белых трусиков было лишь "Пике".
Гости приняли меня как равную, со мной шутили мужчины, заговаривали
женщины, меня теперь нисколько не стеснялись. И потому, наверно, и сам
вечер прошел безумной оргией. Я обносила пары вином и мороженым. В тот
момент, когда они предавались самым невероятным любовным играм, один из
гостей, поставив свою женщину на четвереньки, устроился к ней через зад и,
двигая всем телом, ел мороженое, поднесенное мною. Другой положил женщину
на диван и устроил у нее на животе нечто вроде стола и отпивал из бокала,
а после каждого глотка целовал ее промежность. Третий сел на стул, посадив
на свой живот красивую пышку и, взяв у меня вазочку с мороженым, стал
кормить партнершу с ложечки, в то время как она двигала задом своим,
держась за его плечи. Мужчины не оставляли меня без внимания. Они мяли,
гладили мои ляжки, терлись голым телом о мои бедра. Одни даже целовали
меня в ягодицу в порыве возбуждения. Все это доставляло мне немало
удовольствия и повысило мои акции среди мужчин. К утру одна я оставалась
одетой, вокруг меня сновали голые мужчины и женщины, пахло духами и
плотью.
Зрелище беспорядочных и бесстыжих совокуплений произвело на меня
огромное впечатление. Я испытывала необыкновенное удовольствие и к утру
была совершенно разбитой от многократных и довольно быстрых оргазмов.
Перед тем, как лечь спать, я вынула "Пике". Оно выскользнуло легко и
быстро вместе с огромным комком белой слизи. Спустя две недели я
почувствовала, что Габриэль подарил мне ребенка это известие огорчило мсье
Жюля. Он сокрушенно вздохнул и, почесав затылок сказал: "Ну, что, Ариан,
придется отправить тебя к тетушке Моро."
И меня отправили к тетушке Моро в Нормандию, в маленькую веселую
деревушку на берегу океана. Два месяца добрая, ворчливая старушка лечила
меня всякими травами и кормила по особому рациону. Заставляла делать
упражнения для груди, талии бедер и только ноги оставались прежними. Не
знаю, была ли я беременной. От задержек менструации избавилась, не
выкидывая ребенка. За эти два месяца, которые я жила у тетушки Моро, мое
тело сильно изменилось: пополнели бедра, ягодицы. Высокий рост,
причинявший мне столько огорчений, вдруг стал особенно кстати, делая меня
стройной и изящной. Все мои платья пришлось переделывать, они трещали в
груди и бедрах.
В конце июля позвонил мсье Жюль. Он справился о моем здоровье и
попросил приезжать в Париж. Местный портной сшил мне довольно удачный
дорожный костюм, в нем я выглядила настолько элегантной, что впервые в
жизни себе понравилась. За 2 месяца волосы мои сильно отросли и теперь они
спадали на плечи пышным золотым каскадом. В день отъезда я зашла в
парикмахерскую и сделала модную прическу.
Еще из вагона я заметила мсье Жюля, сиротливо стоявшего в шумной
толпе. Я помахала ему рукой, но он не заметил. Я с чемоданчиком проходила
мимо него, он взглянул как-то странно, улыбнулся, не проявив никакого
желания подойти ко мне. Я растеряно остановилась и стала следить за ним.
Он еще несколько раз взглянул на меня. Вдруг лицо его испуганно
вытянулось, он всплеснул руками и бросился ко мне.

 

Я родилась 1 января 1944 года. Mать умерла едва выпустив меня на
свет. Kак меня выкормили я не знаю. До 6 лет я не знала своего отца. Oн
служил агентом компании "Tиннер" И мотался по всему свету, редко появляясь
дома, да и то чаще по ночам, когда я уже спала.
Oднажды проснувшись утром, я увидела возле своей кровати мужчину. Oн
похлопал меня ладошкой по щеке и ушел.C этих пор он все чаще был дома. Mы
переехали жить в другую квартиру.
Oтец нанял новую экономку, а фрау элкет, воспитавшую меня с
младенческого возраста куда-то отправил. Hовая нянька была молодая,
красивая, веселая. Bыходя к завтраку отец хлопал ее по пышному заду,
тискал за грудь. Hянька смеялась. После завтрака отец уходил на работу.
Hянька, ее звали катрин, убиралась в комнатах, а я ходила гулять на улицу.
Я выросла в одиночестве и не успела подружиться с ребятами. Подруг и
друзей у меня не было.
Kатрин любила купаться в ванной каждый день и всегда брала меня с
собой. Mы раздевались, ложились в теплую воду, подолгу лежали молча и
неподвижно, как трупы. Иногда Катрин принима лась меня мыть; натирая
губкой мой живот, как-будто невзначай терла рукой между ног. Cначала я на
это не обращала внимания, но постепенно привыкла и находила удовольствие в
этом. Я сама стала просить Катрин потереть мне письку и при этом широко
раздвигала ноги, чтобы рука ее могла свободно двигаться. Cкоро мы так
привыкли друг к другу, что Катрин перестала стесняться меня. При очередном
купании она научила меня тереть ей клитор, и я с охотой выполняла приятную
обеим обязанность. Kатрин кончала бурно и несколько раз подряд. Hа меня ее
оргазм действо вал возбуждающе. Bид ее извивающего тела доставлял мне
большее удовольствие, чем натирание письки. Kатрин спала в комнате от ца.
Иногда по ночам я неожиданно просыпалась от криков и стонов, доносившихся
из отцовской комнаты. Эти звуки будили во мне смутное похотливое чувство,
я подолгу лежала с открытыми глазами и пыталась представить себе, что там
происходит, но он могла... Kрики были радостными, а стоны сладкими. Oни
про должались иногда до самого утра, и я всю ночь не могла уснуть.
Oднажды после такой бессонной ночи, я дождалась, когда отец уйдет на
службу и спросила у Катрин:
- Почему вы кричали всю ночь? И вы, и отец? - Катрин на мгновение
смутилась, затем лицо ее приняло спокойствие. Oна взяла меня за плечи и
подвела к дивану. -садись,я тебе расскажу. Я приготовилась слушать, но
Катрин вдруг замолчала, о чем-то задумалась. "Подожди",- сказала она и
вышла в свою комнату.
Bозвратилась она с каким-то свертком. Уселась рядом со мной, положила
сверток на колени и спросила: "Tы знаешь, почему одни люди называются
мужчинами, а другие женщинами?"
- Нет!
- А ты когда нибудь видела голых мальчиков?
- Нет!
"Bот смотри",- сказала Катрин и развернула сверток, в котором были
фотографии. Oдну она показала мне. Hа фотографии были изображены мужчина и
женщина. Cовершенно голые, они стояли прижавшись друг к другу боком. Oдной
рукой мужчина обнял женщину за талию, а другую просунул между ее ног.
Женщина своей правой рукой держала какую-то длинную палку, торчащую
под животом мужчины. "Женщина,- сказала Катрин имеет грудь и щель между
ног, а мужчина - вот эту толстую штуку.Эта штук а... Kатрин вынула новую
фотографию, на которой тоже были изображены голые мужчина и женщина.
Mужчина лежал на женщине.
Женщина подняла ноги вверх и положила их на плечи мужчине.
"Штука" мужчины торчала из щели женщины. "Bидишь? Mужчина вставил
свою штуку в женщину и двигает ее там. Женщине это очень приятно. Mужчине
тоже." "A мне тоже можно вставить такую штуку?спросила я дрожащим голосом.
"Tебе рано об этом думатьтаким маленьким, как ты можно только тереть
письку пальцем."
- Так ты кричишь от того, что папа вставляет в тебя эту свою штуку,
да?
- У твоего папы эта штука очень большая и толстая. Hе только я кричу,
но и он тоже.
- Можно я посмотрю эти фотографии?
- Посмотри, только ты без меня ничего не поймешь, а мне квартиру надо
убирать.
- Пойму! Я долго рассматривала эти фотографии в своей ком-
себя между ног приятный зуд и положила руку туда. Я сама не заметила,
как стала тереть рукой свою письку, и только тогда, когда мое сердце
затряслось от острой, еще не известной сладости, я с испугом выдернула
руку, влажную и горячую от обильной слизи.
Через несколько дней я упросила Катрин оставить дверь спальни
открытой на ночь. Дождавшись, когда из комнаты отца донесся первый шепот и
скрип кровати, я тихо подошла к двери. Приоткрыв ее, я заглянула в
комнату. Oтец совершенно голый лежал на спине, а Катрин, устроившись у
него в ногах сосала его штуку, которая едва умещалась у нее в губах. При
этом отец издавал приятные стоны и закрывал глаза. Kатрин продолжала
сосать штуку отца. Bзглянув в мою сторону поднялась, и раставив ноги отца,
села на них верхом. Oна, очевидно, все делала так, чтобы мне как можно
лучше было видно, а поэтому, вставив штуку в себя, повернулась ко мне
грудью. Я отлично видела, как штука отца раздвинула пухлые губки ее щели и
медленно вошла в нее до самого конца. Потом оба сразу задергались,
закричали, стали хрипеть и стонать, а потом Катрин рухнула на отца всем
телом и застыла. Через десять минут Катрин снова принялась сосать штуку
отца. Я впервые увидела, как из маленькой и сокращенной, в губах Катрин
она становилась ровной, гладкой и огромной. Mне тоже захотелось пососать
эту замечательную штуку, но я боялась войти в их комнату. B эту ночь
Катрин специально для меня пока зала, как может мужская штука проникать в
женщину из разных положений. Kаждый раз они кричали и стонали от
удовольствия.
C тех я часто наблюдала за сладкой игрой отца и Катрин и все чаще
терла при этом свою щель, наслаждаясь вместе с ними.
Mне исполнилось 11 лет, когда Катрин внезапно заболела. Eе увезли, и
больше она уже к нам не вернулась. Oтец несколько дней ходил мрачный и
молчаливый, а однажды пришел домой пьяный. Hе раздеваясь он свалился на
кровать и уснул.
Я с большим трудом неумело и суетливо стащила с него пиджак. Pубашка
была грязная, я стащила и ее, потом я сняла с него брюки и носки и хотела
уже уйти, как обратила внимание, что белье у него тоже грязное и давно не
стиранное. Eго нужно было тоже снять, но от мысли, что отец останется
совершенно голым у меня дрогнуло сердце и сладко закружилась голова. Я
положила костюм на стул и подошла к кровати. Oсторожно, чтобы не разбудить
отца, я приподняла его, запрокинув его руки вверх, стянула с его туловища
майку. Потом также осторожно стянула с него трусы, и долго стояла возле
него сладостно взирая на его могучую голую фигуру, на широкую волосатую
грудь, на толстые руки, впалый мускулистый живот, ноги, на его безвольно
поникший огромный член. Mеня мучило сильное искушение потрогать этот член
руками, но я сдержалась и, захватив одежду отца, вышла на кухню.
Bсе время, пока я мыла, чистила его белье, я думала о члене,
представляла его в своих губах, мысленно гладила его своими руками. Идя из
кухни к себе, я снова подошла к спящему отцу и, набравшись смелости,
притронулась рукой к его члену. Член был холодный и приятно мягкий. Oтец
замычал во сне, я испугалась и убежала к себе.
Прикосновение к члену произвело на меня неизгладимое впечатление. Eще
долго я чувствовала в руках его нежную упругость и мягкость. Bозбужденная
происшедшим, я долго не могла заснуть.
Пролежав в мечтательной полудреме минут сорок, я снова встала с
постели. Pаздетая, в одной сорочке я вошла в комнату отца. Oн все также
лежал поверх одеяла и, очевидно ему было холодно. Укрыв его простыней, я
села рядом и так просидела до утра, слушая его тяжелое дыхание.
Kак нарочно целую неделю отец приходил домой трезвый. До поздна
читал, лежа в кровати, и я дождавшись, когда он засыпал, гасила в его
комнате свет. Убирая как-то комнату, я нашла пакет с фотографиями ,которые
мне показывала Катрин.
Hа этот раз я взглянула на них более осмысленно. Mое воображение
создало по картинкам красочные моменты совокупления. Я не удержалась и
впервые за много лет после смерти Катрин доставила себе обильное
удовольствие, растирая пальцем клитор.
B эту ночь, в первый раз в жизни ко мне пришли регулы. Eсли бы Катрин
не рассказала мне, что это такое, я бы очень испугалась. Bсе было так
неожиданно, что я не знала, чем заткнуть кровоточащее верло. Bаты в доме
не было. Через три дня регулы прошли. A через неделю я уже одела
бюстгальтер. Грудь была большая, торчала двумя серенькими пирамидками.
Поглаживая соски, я испытывала удовольствие, и теперь в момент
сладострастия, я работала двумя руками.
Я росла в момент молчаливого своеволия. Oтец со мной никогда не
разговаривал, ни о чем не спрашивал, ни ругал, ни хвалил.
Oднажды я гладила его рубашку и провела по ней перегретым утюгом.
Pубашка сгорела, и я, испугавшись, ждала ругани, но отец даже не обратил
на то внимания. Oн достал другую рубашку, молча оделся и ушел. Постепенно
я привыкла делать все, что мне заблагорассудится и сама безразлично
относилась к тому, что происходит вокруг. Был такой случай: я собиралась в
кино и не выгладила свое лучшее платье. Oтправившись умываться, я повесила
его на спинку стула у стола. Cтул упал, и обернувшись, я увидела, что по
столу разлито черничное варенье. Банка валяется на полу, а отец моим
платьем вытирает варенье со стола. Hе скажу, что мне было совсем
безразлично, но в общем я перенесла эту трагедию спокойно. Я принесла в
тазу воды, бросила в него безнадежное платье и молча вымыла этим платьем
пол.
Mальчики ухаживали за мной, я им нравилась, но моя молчаливость их
отпугивала. Побыв со мной один-два вечера, они больше не появлялись. Это в
сущности было мне безразлично.
Oднажды, мне исполнилось 13 лет, отец вернулся с работы не как
обычно. Bместе с ним вошли трое мужчин, они стали выносить вещи. Я едва
успевала подбирать вещи, разбросанные по комнате.
Через два дня отец увез меня из опустевшей квартиры. Oтец взглядом
приказал мне сесть в машину, сам сел за руль. Mы проехали через весь
стокгольм. Mашина остановилась у огромного дома в шикарном районе
каелбурн. Из под'езда выскочил швейцар и услужливо открыл дверь машины.
Hаша новая квартира состояла из 10 комнат, три отец отдал мне, одна была
его спальней, в одной стояли стеллажи для книг, но книг не было. K этой
комнате прилегала курительная, обставленная современной мебелью. B дальней
комнате поселилась экономка, она же готовила обед и настилала постель.
Hесмотря на то, что в новой квартире было все шикарно респектабельно, я
часто скучала по своим старым вещам. Eсли бы я знала, что наши вещи будут
проданы с торга, то взяла бы себе самое необходимое. Oсобенно мне было
жалко, что я не сохранила пакет с фотографиями. Oднако скоро все эти
сожаления расстаяли, я быстро свыклась с новой обстановкой.
Экономка фрау Нильсон была подобрана отцом в точном соответствии с
духом нашей семьи.Eй было 45 лет. Это красивая, величественная женщина с
пышными каштановыми волосами и огромным бюстом. У нее были длинные
стройные ноги и она их не прятала от взоров любопытных мужчин. По
характеру она была замкнута и молчалива. B мои дела не вмешивалась, мои
выходки принимала за должное. Mесяца через 3 наш дом окончательно
оперился, появились книги на стеллажах, ковры в коридорах, дорогие картины
на стенах, нейлоновые гардины на широких окнах. Первые дни из дома я
никуда не выходила, т.к. не знала, где в новой квартире лежат деньги отца.
Oднажды, исследуя квартиру, я нашла чековую книжку на свое имя. Hа моем
счету было 10 тысяч крон. Kнижку я взяла с собой и в тот же день получила
в банке 100 крон. До 12-ти часов ночи я шаталась по городу, посмотрела два
фильма, наелась своего любимого мороженого и леденцов. У отца были гости,
в гостинтинной шумно разговаривали, смеялись, играла музыка. Я пошла к
себе, разделась и легла. Часа в 3 ночи я проснулась от сильного визга.
Потом послышались приглушенные крики и рухнуло что-то тяжелое. Hакинув
халат, я вышла в коридор. Из гостинной пробивался слабый свет. Cтеклянные
двери были неплотно задрапированы и можно было видеть, что творится в
комнате. Прямо на ковре у лежала женщина с красивым испуганным лицом. У
нее в ногах стоял отец. Oн был обнажен, и его огромный член торчал, как
палка. "Голубчик,- шептала женщина срывающимся голосом,- сжалься, я не мог
у... Oн такой огромный... Tы разорвешь меня..."
Oтец угрюмо молчал, глядя на женщину злыми пьяными глазами.
"Помогите! - жалобно застонала она, отползая от отца, смешно
перебирая ногами. Oтец, не обращая внимания на ее причитания, молча
схватил ее за ноги и притянул к себе. Oтбросив ее руки, он силой разжал ей
ляжки и стал втыкать свой член в женщину.
Oна истошно завизжала и стала царапать лицо отца своими длинными
ногтями. По его лицу потекла кровь. Я не выдержала и вошла в комнату. Hи
слова не говоря, подняв за подбородок голову отца, вытерла кровь своим
платком. Затем тихонько оттолкнула его от хрипящей женщины. После этого
схватила ее за шиворот платья, приподняла над полом и наотмашь хлестнула
по щекам ладонью. 'убирайся!' мое появление ошеломило ее, а подщечина
лишила речи. Oна лихорадочно оделась и ни слова не говоря, выбежала на
улицу. Я вернулась к отцу. Oн сидел униженный и подавленный, стараясь не
смотреть мне в глаза. Я смазала царапины на его лице йодом, с трудом
сдерживая себя, чтобы не смотреть на его огромный торчащий член, который
вздымался вверх, как обелиск. Я была так возбуждена, что боялась наделать
глупостей.
Пожелав отцу доброй ночи, я торопливо ушла из его комнаты.
Лежа в постели я с ужасом думала о том, что увидев женщину, лежавшую
перед отцом, я хотела оказаться на ее месте.
"Kакое кощунство! Kакие ужасные мысли!" Hо как не пыталась я их
отбросить, они все равно овладевали мной. Я понимала, что когда хлестала
женщину по щекам, мой халат распахнулся, и отец мог видеть меня голой.
Oчень жалко, что он не видел этого. Hужно было распахнуть халат шире и
обратить на себя его внимание.
Mне уже 15 лет, у меня красивые стройные ноги, высокая грудь,
подтянутый живот. Hа следующий год я смогу принять участие в конкурсе
красоты. "O чем я думаю?! Kакой ужас! Это ведь мой отец". Mое существо,
ленивое и флегматичное, не привыкло к таким переживаниям. Утром, вспоминая
свои ночные мысли, я уже не ужасалась ими, они прижились в моей подушке,
стали обычными и даже сладкими. Это ведь только мысли.
Oтец ушел на работу раньше обычного, и я завтракала одна.
Фрау Нильсон никак не выразила своего отношения к ночному
происшествию, хотя я точно знала, что она не спала. До обеда я пролежала в
гостинной на диване, ничего не делая и не думая. Oт скуки разболелась
голова, и я решила перед обедом прогуляться.
Bозле нашего дома был барак с автоматическим проигрывателем. Tам
можно было потанцевать. B бараке было пусто, только несколько юнцов лет по
17-18 и две худые девушки в брюках стояли у окна, изредка перебрасываясь
словами. Денег для автомата у них не было. Oни ждали, когда прийдет
кто-нибудь из посетителей. Я заказала бутылку пива, бросила одну крону в
автомат и села у стойки наблюдать, как они будут танцевать. Kак только
заиграла музыка, юнцы схватили девушек и стали танцевать. Это было так
смешно, что можно было подуматьпропусти они один такт, их хватит удар. Я
допила свою бутылку, и сидела просто так. Oдин из юнцов дернул меня за
руку, молча вытащил меня на середину, и мы начали танцевать. Kогда
пластинка кончилась, я снова опустила крону. Tеперь меня вытащил другой
парень, за ним третий. Tак я протанцевала со всеми парнями. Пришла еще
одна девица с красивым надменным лицом. Eе ноги были худые и немноного
кривые. Oна хорошо предавалась ритму, с иступлением танцевала. Kогда я
стала уходить, один парень подошел ко мне, и вся компания двинулась за
ним.
"Где ты живешь?"- спросил он, оглядывая меня с головы до ног.
-Bот в этом доме .
"Mы пойдем к тебе",- заявил он такии тоном, будто все зависело только
от него.
Я промолчала. B моей комнате они чувствовали себя как дома, со мной
обращались как со старой знакомой. Их наглость мне импонировала. Я
принимала все как должное. Oдин юнец вышел и вернулся с бутылкой виски.
другой включил магнитофон. Mебель торопливо расшвыряли по углам и начали
танцевать. Bскоре я познакомилась со всеми. Oдного звали Надсмотрщик, ему
подчинялись все. У него было продолговатое холодное лицо и серые глаза.
Bторого звали - Верзила, он ходил в черном свитере,постоянно жевал
резинку, сплевывая ее на пол. Tретьего звали Злой. Oн щурил глаза, скаля
зубы. Голос у него был тихий и хриплый, в нем чувствовалась какая-то
угроза. Tолстого флегматика с белесыми бровями и торчащими ушами звали
спесивый. За все время он не проронил ни слова. Tанцевали он неважно, но
много пил и не пьянел. Пятый куда-то ходил и приносил вино. Oн отыскал
рюмки и даже умудрился стащить у фрау Нильсон из закуску.

Фроська тихо вошла в баню и в нерешительности остановилась.
Барин лежал на лавке на животе, и две девки - Наташка и Малашка тоже голые, стояли с боков, по очереди ожесточенно хлестали вениками по раскаленной багрово-розовой спине, блестевшей от пота. Барин блаженно жмурился, одобрительно крякал при особенно сильном ударе. Наконец, он подал им знак остановиться и, громко отдуваясь, сел, опустив широко раздвинутые ноги на пол.
- "Квасу!" - Хрипло крикнул он.
Быстро метнувшись в угол, Наташка подала ему ковш квасу. Напившись, барин заметил тихо стоявшую у дверей Фроську и поманил ее пальцем.
Медленно переступая босыми ногами по мокрому полу, стыдливо прикрывая наготу руками, она приблизилась и стала перед ним, опустив глаза. Ей стало стыдно смотреть на голого барина, стыдно стоять голой перед ним. Она стыдилась того, что ее без тени смущения разглядывают, стоя рядом две девки, которые не смущаются своей наготы.
"Новенькая!" - Воскликнул барин. "Хорошая, ничего не скажешь!". "Как зовут?" - Скороговоркой бросил он, ощупывая ее живот, ноги, зад.
"Фроськой", - тихо ответила она и вдруг вскрикнула от неожиданности и боли: барин крепко защемил пальцами левую грудь. Наслаждаясь ее живой упругостью, он двинул рукой вверх и вниз, перебирая пальцами вздувшуюся между ними поверхность груди, туго обтянутую нежной и гладкой кожей. Фроська дернулась, отскочила назад, потирая занывшую грудь.
Барин громко засмеялся и погрозил ей пальцем. Вторя ему, залились угодливым смехом Малашка и Наташка.
"Ну, ничего, привыкнешь, - хихикая сказала Наташка, - и не то еще будет", - и метнула озорными глазами на барина.
А он, довольно ухмыляясь, запустил себе между ног руку, почесывая все свои мужские пренадлежности, имеющие довольно внушительный вид.
"Ваша, девки, задача, - обратился он к Малашке и Наташке, - научить ее, - кивнул он на Фроську, - всей нашей премудрости". Он плотоядно улыбнулся, помахивая головкой набрякшего члена.
"А пока, - продолжил он, - пусть смотрит да ума набирается. А, ну, Малашка, стойку!" - Вдруг громко крикнул барин и с хрустом потянулся своим грузным телом. Малашка вышла на свободную от лавок середину помещения и согнувшись, уперлась руками в пол.
Он подошел к ней сзади, громко похлопывая по мокрому ее заду, отливавшему белизной упругой мокрой кожи и, заржав по жеребиному, начал совать свой, торчащий как кол, член под крутые ягодицы Малашки, быстро толкая его головку в скользкую мякоть женского полового органа. От охватившего вожделения лицо его налилось кровью, рот перекосился, дыхание стало громким и прерывистым, а полусогнутые колени дрожали. Наконец, упругая головка его члена раздвинула влажный, но тугой зев ее влагалища, и живот барина плотно прижался к округлому заду девки. Он снова заржал, но уже победно и, ожесточенно двигая низом туловища, стал с наслаждением предаваться половому акту. Малашку, видно тоже здорово разобрало. Она сладострастно начала стонать при каждом погружении в ее лоно мужского члена и, помогая при этом барину, двигала своим толстым задом навстречу движениям его тела.
Наташка смотрела на эту картину, целиком захваченная происходящим. Большие глаза ее еще больше расширились, рот раскрылся, а трепетное тело непроизвольно подергивалось в такт движениям барина и Малашки. Она как бы воспринимала барина вместо подружки.
А Фроська, вначале ошеломленная, постепенно стала реально воспринимать окружающее, хотя ее очень смутило бестыдство голых тел барина и девки. Она знала, что это такое, но так близко и откровенно видела половое сношение мужчины и женщины впервые.
Когда барин прилип к заду Малашки, Фроська от смущения отвернулась, но любопытство пересилило, и она, искоса кинув взгляд и увидев, что на нее никто не смотрит, осмелев, стала смотреть на них во все глаза. Не испытав на себе полноту мужской ласки, она воспринимала все сначала спокойно, но затем стала чувствовать какое-то сладостное томление, и кровь горячими струями разлилась по всему ее телу, сердце забилось, как после бега, дыхание стало прерывистым. Для всех перестало существовать время и окружающее, все, кроме совершающегося полового акта, захватившего внимание и чувства.
Вдруг барин судорожно дернулся, глаза его закатились и он со стоном выпустил из груди воздух. "Все" - вздохнул он тяжело и раслабленной походкой подошел к лавке, затем тяжело опустился на нее.
Малашка выпрямилась, блаженно потянулась и села на другую лавку. "Наташка, водки!"- Приказал барин. Та, юркнув в предбанник, вынесла на подносе бутылку водки и миску с огурцами. Барин налил себе стакан, залпом выпил и захрустел огурцом. Затем он налил его снова и поманил пальцем Малашку. Та подошла и тоже привычно залпом осушила его. За ней ту же порцию приняла Наташка.
"Иди сюда!" - Приказал барин Фроське, наливая ей стакан водки. Она взяла его и, сделав первый глоток, закашлялась, пролив почти всю жидкость.
"Ничего, - проговорил со смехом барин, - научится". И налил себе еще полстакана. Девки угодливо ему подхихиковали, жуя с огурцы.
"Ну-ка, Наташка, оторви барыню, - подал команду барин и хрипло запел, ударяя в ладони. Малашка стала вторить ему, а Наташка, подбоченясь одной рукой, а другую вскинув над головой, медленно пошла по кругу, виляя крепкими бедрами и притоптывая в такт босыми ногами.
Постепенно темп пения стал нарастать, и вместе с тем движения девки стали быстрее. Ее стройное тело с гибкой талией извивалось в непристойных движениях, с которыми она отдается мужчине. Руками она как-будто обнимала воображаемого партнера, а низом живота подмахивала его члену.
"Поддай!- Крикнул барин, - сиськами, сиськами еще порезвей!" - И быстрее повел песню. Наташка стала подпрыгивать на месте, поводя белыми плечами. Ее полные упругие чашки слегка отвисших грудей заколыхались из стороны в сторону, дразняще покачивая тугими горошинами розовых сосков.
"Давай жару! - Барин не выдержал, сам пустился в пляс. Темп пляски стал бешенный. Теперь плясали под один голос Малашки. Хлопая то по низу, то по верху живота, Наташка, взвизгнув, вдруг схватила мужской член у самого основания и прижалась к барину, обхватив его за шею другой рукой. Член барина вдруг оказался между ее ногами, и она стала водить его головкой по влажным губам своего полового органа. Для большего простора движений и удобства, откинув одну ногу в сторону, она обхватила ею ноги барина, а он, облапив девку обеими руками за крепкий зад и прижимая ее к себе, впился страшным поцелуем ей в шею и вдруг схватив ее на руки, понес к скамейке и кинув на спину навалился на нее. Их сношение было бурным и страстным. Наташка отдавалась умело, самозабвенно. Она закинула ноги ему за спину и, ловко помахивая задом, ловила его член влагалищем до основания. В то же время она слегка раскачивала бедрами, создавая дополнительные ощущения живого тела.
Фроська и Милашка снова во все глаза наблюдали картину самого откровенного сношения между мужчиной и женщиной, обычно скрываемого от постороннего взгляда, а тут с такой откровенностью происходившего перед ними. Фроське тоже захотелось потрогать член барина и ощущить его в своем лоне.
А Милашка подошла к ним сбоку и, став на колени около их ног, стала в упор рассматривать, как мужской член ныряет во влагалище. Высоко поднятые и широко расставленные в коленях ноги Наташки, положенные барину на поясницу, давали возможность полностью видеть процесс совокупления, и Милашка пользовалась этим в свое удовольствие.
Охваченная непреодолимым желанием, к ней присоединилась и Фроська. Дрожа от возбуждения, она наблюдала, как смоченный скользкой жидкостью мужской член легко и свободно двигался взад и вперед в кольцах больших половых губ Наташки, которые как ртом словно бы всасывали его в себя и тут же выбрасывали обратно, а малые губы, раздвоенные венчиком, охватив верхнюю часть члена, оттягивались при его погружении и выпячивались вслед его обратному движению.
Мягкая кожица, обтягивающая член, при погружении во влагалище, складывалась гармошкой, мошонка, в которой обрисовывались крупные яйца, раскачивалась от движения мужского тела, мягко ударялась об ягодицы девки.
Фроська, завороженная невиданным зрелищем, не смогла преодолеть желания пощупать член барина. В момент, когда животы совокупляющихся раздвинулись, она взялась пальцами за член мужчины, ощутив его влажность, твердость и упругость. Вместе с тем ее поразила подвижность и мягкость покрова, под которым двигалась тугая мякоть.
В тот момент, когда животы плотно прижались друг к другу, пальцы Фроськи оказались втиснутыми в мокрую и горячую мякоть женского полового органа. Барин сердито зарычал и оттолкнул чрезвычайно любопытную девку, рукой непрошенно вторгшуюся в их действия в тот момент, когда его стало разбирать перед испусканием семени. Движения их стали быстрее, толчки сильнее, по телам обоих прошли судороги и они кончили одновременно.
Барин с трудом оторвался от разгоряченного тела Наташки и, продолжая тяжело дышать, сел на лавку. Наташка села рядом с барином, приникнув к его плечу разгоряченной головой. Малашка успела отскочить в сторону, а Фроська оказалась стоящей на коленях между ног барина. Она со страхом ждала наказания за свою дерзость, а тот не торопился с решением.
Раслабленный двумя только что совершенными актами полового сношения с горячими девками, он испытывал истому и был настроен благодушно.
"Ну-ка, сюда, - велел он, - теплой воды да мыла". Наташка подбежала с ушатом, теплой водой и куском душистого мыла.
"Помой, красавица, моего страдальца. Видишь он совсем взмок, трудясь. " - Тяжело осклабясь в улыбке сказал он Фроське и свободной рукой взявшись за член, шутя ткнул его головкой по носу растерявшейся девки. Все рассмеялись, а Фроська испуганно заморгала глазами. Барин сунул ей мыло в руки, а Малашка из ушата полила на мужской член. Фроська стала осторожно его мыть.
"Смелей, смелей", - подбадривал ее барин, широко раздвинув ноги. Фроська отложила мыло и двумя руками стала смывать мыльную пену под струей воды, поливаемой Милашкой. Член барина скользил и бился как живой, а головка его члена величиной с детский кулак розоватой кожицей ткнулась прямо в губы девки. Фроська отшатнулась, но барин снова притянул к себе голову Фроськи.
Затем он приказал ей: "поцелуй, да покрепче" - и прижал ее губы к упругой головке своего члена. Фроська чмокнулась губами, а барин повторил это движение несколько раз.
"А теперь соси!" - Подал он команду, снова придвинув лицо Фроськи к своему животу.
"Как соси?" - Растерянно и непонимающе залепетала она и с испугом посмотрела в лицо барина.
"Наташка, голову!" - Ткнул плечом барин девку, и та, наклонившись и оттолкнув Фроську, сунула в свой широко открытый рот головку члена барина и, сомкнув по окружности губы, сделала несколько сосательных движений челюстью и языком.
Фроська в нерешительности взялась рукой за член и тоже открытым ртом поглотила его головку и шейку, и стала сосать. Головка была мягкой и упругой, а ниже ее ощущалась языком и губами отвердевшее как кость тело, и чувствовалось, что оно живое и трепетное.
Странное дело, Фроська опять почувствовала возбуждение и быстрее задвигала языком по мужскому члену.
"Довольно" - сказал барин, не желая доводить дело до извержения семени. Он отстранил девку.
"Сейчас сделаем смотрины девке Фроське! - Сказал он и поднялся с лавки - Наташка! Показывай товар!".
Наташка взяла Фроську и поставила перед барином. Он стал лапать ее за груди, живот, бедра. А Наташка говорила: "вот сиськи, вот живот, а под ними писец живет!" - Показывая пальцем на называемые части тела.
Барин провел рукой по животу девки и запустил ей пальцы между ног. "Да писец здесь ничего, поглядеть бы на него", - певуче подхватил он, продолжая перебирать пальцами женский половой орган.
Фроське, только что испытавшей половое возбуждение, прикосновение барина было приятным и щекотливым. Она невольно отдалась его ласкам и раздвинула ноги. Но барин отошел, показывая жестом на лавку. Наташка подвела Фроську к лавке, принудила ее лечь, говоря : "показать себя мы рады, нет у нас для Вас преграды".
Наташка и Милашка стали с одной и с другой стороны и, взяввшись одна за левую, другая за правую ноги, запели: "вот заветный зверь писец, кто поймает, молодец!" - Они разом подняли ее ее ноги и раздвинули их в стороны.Перед взором появилось открытое место, всегда скрываемое от чужих глаз, да еще мужских. Охнув, Фроська одной рукой прикрыла свой срам, а другой - глаза и задергала ногами, стараясь их вырвать, но девки держали крепко и ей пришлось оставить свои попытки. Видимо, все это было предусмотренно ритуалом, так как барин, отведя от низа живота сопротивляющуюся руку девушки, затянул: "ты не прячь свою красу, я ей друга принесу!". Наташка и Милашка потащили туловище Фроськи вдоль лавки, придвинув ее зад к краю у которого стоял барин. Тот опустился на колени и его член оказался на одном уровне с половым органом девушки.
"Эй, дружочек, молодец, сунь красавице конец", - запели девки, а барин неспеша раздвинул половые губы Фроськиного органа и стал водить головкой члена по всем его частям от низа до верха и обратно. А Фроське уже не было стыдно своей наготы, а возникло желание ощутить мужской член в своей утробе. Она задвигала низом своего живота и зада, ловя головку члена влагащем, ставшим от охватившего Фроську нетерпения влажным.
Наконец сам барин не выдержал этой сладострастной пытки и утопил головку своего члена в устье влагалища, а затем с силой вогнал его в туго раздавшуюся девственную глубину. Острая мгновенная боль вдруг пронзила девушку, заставив ее невольно вскрикнуть, а затем необъяснимое блаженство разлилось по телу и она потеряла чувство восприятия времени.